Warning: Use of undefined constant book - assumed 'book' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/aabook/public_html/books/books.php on line 1

Warning: Use of undefined constant book - assumed 'book' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/aabook/public_html/books/books.php on line 2
Книги АА: Пора начинать жить


Пора начинать жить

Эта брошюра познакомит вас с некоторыми мужчинами и женщинами из разных социальных слоев общества, имевшими очень схожие проблемы, возникшие с пьянством. И все эти люди оказались на краю пропасти после 60 лет.
Пить они начинали в разном возрасте. Есть мужчина, не знавший вкуса спиртного до 65 лет. Другой, которому сейчас 91, начинал пить в салунах во времена испано-американской войны. У двух женщин начало близкого знакомства с алкоголем пришлось на период от тридцати до сорока лет. Еще одна после продолжительного лечения попала в двойную зависимость – от алкоголя и от таблеток.
И обстоятельства у них были разными. Одна из женщин пила в Чикагских подпольных кабаках, другая – чтобы расслабиться после груза домашних забот. Один из мужчин пил так, что лишился своей престижной профессии биржевого брокера. Другой был просто рабочим всю свою жизнь. У одной из женщин смысл жизни заключался в муже и детях. Другая работала в тихой атмосфере библиотеки большого города. Один мужчина пил 40 лет тайком. А следующий в этом списке демонстрировал свой алкоголизм всему миру.
На этих примерах видно, что алкоголизм проявляется в самых разнообразных формах под самым разным прикрытием. Алкоголик вы или нет, – отнюдь не определяется тем, где вы пили, когда начали пить, как долго пили, с кем, что и даже сколько. Истина заключена в ответе на вопрос: «Что с вами сделал алкоголь?» Повлиял ли он на ваши взаимоотношения с семьей, с друзьями, с бывшими или настоящими работодателями; повлиял ли на распорядок вашего дня; на состояние вашего здоровья; определял ли он ваше настроение и влиял ли на него или на состояние вашего ума, когда вы не пили. Если вы ответили «да» хотя бы на один из этих вопросов, похоже, что у вас проблема.
Процесс старения человека чаще всего усугубляется многочисленными кризисами, и практически каждый из них означает утерю чего-то важного. Дети, вырастая, покидают дом. Кто-то переезжает в маленькое местечко. Друзей все меньше, и они все дальше. Кто-то вынужден уйти на пенсию. Ухудшается физическое здоровье и снижается мозговой потенциал. Умирает многолетний партер.
Иногда эти перемены в обстоятельствах оказывают продолжительное негативное воздействие на человека. И если раньше рюмочка перед обедом была всего лишь приятным спутником во времяпрепровождении, то сейчас это стало облегчением на целый день, и одна рюмка переросла в две, три, а потом и больше.
Для кого-то начало развития алкоголизма может последовать за глубоким стрессом, например, невосполнимой потерей близких. Неожиданно бутылка заполняет эмоциональную пропасть, возникшую с потерей работы или со смертью любимого человека.
А кто-то так долго злоупотребляет спиртным, что его организм уже не справляется с атаками алкоголя и человек находится на краю гибели.
Поворотный пункт для людей, чьи истории вы найдете в этой брошюре, наступил, когда они в конце концов приняли решение повернуться лицом к своей проблеме, и, посмотрев на нее внимательно, обрели готовность предпринять какие-то действия. Решение обратиться за помощью было важнейшим в их жизни, никто другой не мог сделать этого за них. Но как только это произошло, Содружество протянуло им руку помощи.
Мужчины и женщины всех возрастов, приняв свой алкоголизм как болезнь, стали открытыми для помощи, исцеления и возвращения к прежнему образу жизни. А наша помощь друг другу заключается в обмене опытом, силами и надеждами и в следовании предложенной Программе исцеления.
Убежденные, что жизнь окончена, мужчины и женщины, присоединившись к Содружеству в свои преклонные годы, часто кардинально меняют свое мнение:– «Пора начинать жить».
Один 71-летний мужчина так описывает свои годы в этом Содружестве: « Эти последние 11 лет были лучшими годами моей жизни. Несомненно, лучшими годами моей жизни».

К. К. (79 лет)
Пришел в АА в 70 лет
«Я уверовал в то, что я из тех, что «хуже не бывает» (что я хуже всех), и страстно желал стать достойным внимания окружающих».

Впервые я попал на собрание АА через месяц после своего 70-летия. Это было 9 лет назад. С тех пор я не выпил ни грамма.
Я родился в 1899 году. Мой родной городок в штате Канзас был в те времена разделен пополам железной дорогой Санта-Фе. Во всех смыслах – физическом, социальном, экономическом – я родился явно не по ту сторону удачи. Меня не покидало ощущение, что я непременная принадлежность того места, где родился. А потому – я уверовал в то, что я из тех, что «хуже не бывает» (что я хуже всех), и страстно желал стать достойным внимания окружающих ужающих. И желание это стало всепоглощающим.
В школе я редактировал газету и играл главные роли в школьных постановках. Редактировал я газету и в колледже моего маленького городка и, позже, в огромном университете. И куда бы я ни стремился попасть, мне это легко удавалось, даже в моей профессиональной карьере.
Я жил в городке, где был сухой закон. Алкоголь никогда не входил в круг моих интересов. Да и в доме у нас не водилось спиртного. Меня больше привлекали девушки, чем выпивка. Я начал ублажать всех, без исключения, вокруг меня.
Вот таким я и был, когда впервые выпил после отмены сухого закона. В свои 32 года я был мужем и отцом и работал агентом по прессе в кино. В Голливуде выпивки было море, но это было не для меня. Я не желал устраивать из себя посмешища, как на моих глазах это делали многие другие.
Так я и держался, пока однажды в Хэллоуин один известный комедийный актер, с чьими картинами я работал, не устроил вечеринку в Голливуде. Он попросил меня проследить за тем, чтобы на этой вечеринке представителям прессы было удобно и комфортно.
Бар был открыт. Выпивка была законной и безопасной. Поэтому, когда один из членов нашей прессы-группы попросил рюмочку, я сказал: «Я тоже выпью», а потом продолжил. Мне понравилось, ощущение было потрясающим. Где я был все эти годы? Моя жена тоже была здесь, в вечернем платье, купленном со скидкой в доллар и в рассрочку по доллару в неделю. Ко времени обеда мир вокруг меня кружился в веселом хороводе. Фотограф студии увидел мое белое потное лицо и вместе с моей женой отвел меня наверх в самую необыкновенную ванную комнату, которую я когда-либо видел. Меня вырвало в этой ванной, при этом досталось и моей очаровательной жене.
Это происшествие выбило меня из колеи. А мой босс, который умер через много лет от алкоголизма, назидательно сказал мне, что я никогда не должен пить на работе. Это основное правило.
В тот день я поклялся, что больше никогда мои коллеги или сотрудники не увидят меня в таком состоянии. И я сдержал эту клятву.
Мои запои не были непрерывными. Были годы, когда я вообще не пил; в частности, четыре года, когда у меня была ужасная язва и мне надо было вылечиться от нее. Я всячески старался угодить и моим боссам, и людей моего круга, которые дважды выбирали меня президентом нашей гильдии, и в течение шести лет – в правление одной из самых престижных промышленных академий.
Я был весьма достойным помощником директора по паблисити и пил только с парочкой друзей подальше от сумасшедшей толпы, и в основном по выходным. Позже, ловко обманывая зоркую жену, я тайком приносил бутылки в дом. Я стал тайным изворотливым алкоголиком.
Глава студии назначил меня директором по PR потому, что я был честным, уважаемым и надежным в работе и к тому же неутомимым противником пьянства. Я помню, как-то однажды взахлеб рассказывал ему, как счастлив, потому что, глядя на меня, никто из членов моей семьи не пьет и не курит. Я почувствовал, как высоко поднялся в тот день моей престиж.
Там, где не возбранялось выпить рюмочку-другую, я не пил. И пристально следил за тем, чтобы люди это замечали; я буквально упивался одобрением членов своей промышленной ассоциации. А, выйдя на улицу, немедленно шел к своей машине, где в одиночку долго потягивал из бутылки. И страшно гордился своей находчивостью. Но позже всегда страдал от гнетущего чувства вины и стыда.
Годы шли, и только в семье знали, что моя привычка к выпивке основательно укоренилась. Однажды ночью я хотел лечь в кровать, но упал на пол. Я закатился под кровать и отключился. Жена нашла меня там.
– Ты опять пьян?
– Нет, – огрызнулся я, – не смей так говорить.
– Тогда почему ты спишь под кроватью?
– Ты, черт возьми, не знаешь разве, что, если мужчина хочет показать свою независимость, он может спать под кроватью!
На закате моей алкогольной эпопеи я перенес операцию по удалению катаракты. И уж, конечно, впоследствии использовал это как повод. Когда я «спотыкался», то обвинял доктора за его ошибку и за то, что он вывел меня из душевного равновесия.
Я был так осторожен, что, выпив взятые с собой на работу полпинты, шел обычно прямо через студию выбросить тару. И никогда не забывал стереть отпечатки пальцев, дабы не оставить следов.
Сразу после празднования моего 68-летия я попал на вечеринку актеров из съемочной группы последней картины, над которой я работал. Впервые так много приятных людей увидели меня печальным, хнычущим пьянчужкой. Но они объяснили это моей грустью из-за окончания моей долгой карьеры.
Я был грустным пьяницей. Сидя в большом кожаном кресле, я плакал над грустной музыкой или над тем, что со мной происходит. Однажды вечером я вспоминал добрые старые дни в студии и вдруг стал декламировать из «Шейна», когда Шейн говорит старому злодею: «Беда в том, старик, что ты живешь слишком долго». Действительно, сказал я сам себе, я живу слишком долго. Почему бы не покончить с этим? Но я был трусом. И нашел оправдание: это не понравится моей жене и моим родным.
Я начал пить по утрам. Мне это было необходимо, чтобы удержаться на плаву. Я разговаривал с бутылкой. Пока жена спала в спальне, я, вытащив бутылку из укромного местечка, наливал себе полный стакан, а потом говорил ей: «Это все, что мне надо, так и знай. Даже и не пытайся заставить меня выпить второй». И продолжал пить, содрогаясь и раздумывая: «Интересно, а слышит ли меня бутылка?»
Как-то ночью я собирался отнести на помойку все спрятанные пустые бутылки, чтобы их не обнаружили, когда я умру. Когда я, стоя на стуле, доставал сверху бутылки, в дверях показалась жена. Я спрыгнул на пол и объяснил: да, я алкоголик, 70-летний, и собираюсь в Содружество Анонимных Алкоголиков.
Разумеется, я забыл об этом на следующий день. Но я уже приближался к конечной точке. Неважно, как я пил в эти последние месяцы, но я всегда просыпался после полуночи, доползал до стула и стонал в темноте. Я всегда жил, чтобы пить, и пил, чтобы жить. А теперь я, старик, пью, чтобы умереть. И мне думалось: «Есть ли жизнь после смерти?»
И вот как-то ночью меня словно озарило. Я вдруг выпрямился и сказал себе: «Да какая разница, есть ли жизнь после смерти! Вопрос в том, есть ли жизнь до смерти?»
В субботний вечер 22 ноября 1969 года наступил предел всему. Мне стало любопытно – почему же все-таки в этом Содружестве столько людей? Я до смерти устал от своего состояния. Полупьяный, я побрел на собрание, недалеко от дома. Опустившийся на самое дно, я раскрыл свой разум (свое сознание), чтобы получить помощь и обрести смирение. Я был готов слушать.
Первой моей реакцией, когда я увидел этих людей, было убежать. Совершенно случайно я попал на молодежное собрание. Ведущей, Кэти, было 14 лет, и у нее было всего 6 месяцев трезвости.
Бормоча ругательства, я направился к выходу и столкнулся с молодым человеком, который протянул мне руку и сказал: «Меня зовут Фрэнк».
«Я ухожу, – буркнул я, – не туда попал». Он почувствовал запах перегара: «А мне кажется, вы именно там, где надо».
В тот вечер я узнал, что разница в поколениях действует двояко. И у меня, и у 14-летней девочки были совершенно равные шансы и на исцеление, и на гибель от алкоголизма.
Молодой человек по имени Джим с годичным сроком трезвости буквально потряс меня, когда сказал: «Сегодня я верю, что я самый лучший из всех тех, кем когда-либо был». А я, действительно, считал себя в то время самым худшим из всех. Я понял, что если я когда-либо стану лучше, то перестану быть своим собственным врагом и стану себе самым лучшим другом.
И поскольку я был грустным алкоголиком, я стал буквально очарован смехом. И поскольку я был специалистом по нечестности и обману, когда работал пресс-агентом, я узнал честность. Я знал, что все, что я слышу, – правдиво и идет от сердца. Мне никогда не лгали в АА.

В. Х. (78 лет)
Пришла в АА в 76 лет
«Неумеренная выпивка в одиночку меня уже не забавляла, но мне было страшно остановиться».

Что произошло? – спрашиваю я себя. Просто время пришло. Я была молодой женщиной, благодарной судьбе за семью, любовь и многочисленные заботы. Теперь я старая, последний листочек моего фамильного дерева, благодарная идеям Содружества о стабильной трезвости, любви и заботе о таких, как я! Долгое это было путешествие.
Еще в юности я ходила друзьями в пабы, где пила только молоко. Джин, хранившийся в огромных емкостях, подавали посетителям в чайных чашечках, а вот молоко мне официанты наливали в стакан. Как-то вечером парни сказали: «Если ты еще раз закажешь молоко, мы отправим тебя домой». Чтобы подыграть, я выпила стакан красного вина. Мне не понравились ни его вкус, ни его действие. Если это означало «напиться», то мне такого не надо. Но я попробовала еще раз, и постепенно мне начало нравиться действие алкоголя. Сначала я пила только в субботние вечера, а потом так, понемножку. Мне вполне хватало двух рюмок.
Я вышла замуж и бросила работу – немыслимо было, чтобы замужняя женщина работала. Это не способствовало карьерному росту мужа в качестве провайдера. Я перешла из делового юридического учреждения в одном городе в маленькое подразделение в другом, где у меня почти не было друзей. Мне было скучно. Ой, как мне было скучно! Я презирала домашнюю работу, хотя выполняла ее и хорошо, и споро.
Сухой закон отменили. Я оживлялась, когда в субботу мне предстояло посетить ближайшую таверну. Я впервые попробовала пиво. Но вскоре пива мне оказалось недостаточно, и я открыла для себя виски. В эти дни мы пили, много болтали и смеялись; бросали монетки в музыкальный автомат и танцевали. Мы начали ездить в сити в ночные бары. Рабочая неделя тянулась долго и нудно, и тогда я вспоминала субботние вечера с их весельем.
Мир переживал великую депрессию, но после первых нескольких лет мы ожили и страдали гораздо меньше.
Как-то в мрачный понедельник я впервые выпила одна. Вскоре это вошло в каждодневную привычку. И как же быстро полетело время! Не успеешь оглянуться, как уже начинало темнеть и наступало время обеда. Поначалу похмелья были мягкими, я ведь была еще молода. Когда же пробуждения стали ужасными, я начала пить по утрам. Я замучила своего доктора различными жалобами. Однажды он сказал: «Алкоголичка». В шоке я спросила: «Я – алкоголичка?» Он ответил: «Боюсь, что так». Он предложил мне клинику, первую из многих. Там я встретила женщину из моего родного города, и, когда нас выписали, она приехала навестить меня. Мы сделали круг по барам. Ради прикола! Во второй клинике, что стояла особняком на севере города, на мне опробовали лечение по принципу условного рефлекса. Но мое вновь обретенное отвращение к алкоголю длилось недолго.
Неумеренная выпивка в одиночку меня уже не забавляла, но мне было страшно остановиться. Муж, хотя постоянно и «пережевывал» тему моего усиливавшегося пьянства, все же всегда пытался помочь мне. Даже узнав, что это болезнь, он был бесконечно терпелив со мной. А когда понял, что со мной происходит, сам полностью отказался от выпивки, говоря, что нет ничего хуже похмелья.
Мы слышали о Содружестве АА. Оно предназначалось для Джона Бэрримора, ставшего посмешищем на сцене, оно было для моего старшего брата, умершего от алкоголизма с диагнозом «пневмония» в возрасте 36 лет, оно было для выпивох с Мэдисон-стрит. Но, тем не менее, вся литература, разбросанная по дому, каким-то образом отпечаталась в моем мозгу.
Мне было сорок, когда в 1942 году я обратилась в Содружество. Ощущение было, что меня поместили в монастырь, предварительно взяв с меня клятву. Я же никогда больше не буду пить! Но мне так понравились мои новые друзья.
А через год я встретили подругу из своего родного города, и она сказала: «Давай выпьем». Я ответила: «Пожалуй, но только по одной», – и уселась за стойку бара, в ужасе глядя на себя в темное зеркало. Мне с трудом верилось, что я держу стакан в руке.
Во второй раз мое бесконтрольное пьянство уже усилилось. После шести стаканчиков «Мартини» я, с бутылкой хлебной водки в сумке, вошла (входила) в автобус. А потом почему-то оказалась на тротуаре с разбитым плечом. Находясь на больничной койке, я решила, что хочу выйти отсюда. Я и вышла, надев на ночную рубашку норковую шубу посетительницы (соседка по палате и ее гостья пошли в солярий), чтобы сделать кружок по барам в этом странном городке. Как истинная леди, я меняла бары, и в каждом выпивала только по паре рюмок. Время летело очень быстро. Неожиданно все огни погасли, и я оказалась одна на темной заснеженной улице. И тут я вошла в похоронное бюро, приняв его за бар. «Какое прекрасное место, – подумала я – оно, должно быть, совсем новое, вон сколько здесь цветов». Добрый, одетый в черное джентльмен взял у меня мой телефонный номер – я начала плакать – и мой мужу пришлось проехать немало заснеженных миль, чтобы забрать меня. На норковом пальто стояли инициалы его хозяйки.
Я смешала барбитураты с выпивкой и оказалась на трое суток в коме под интенсивным наблюдением врачей. В доказательство этого случая у меня остался шрам на груди. В отключке, я упала назад со стула в баре, поранила голову и повредила мой 11-й позвонок – болячка, которая до сих пор преследует меня. Но разве пьяницу это остановит?
Пытаясь хоть как-то решить мою проблему пьянства, муж, лишь только ему исполнилось 50, ушел из бизнеса. Четыре года путешествовали мы по стране в трейлере и наконец осели в Калифорнии. Мне нравилась бивачная жизнь в горах и на побережье, и я не большую часть времени оставалась трезвой. Куда бы мы ни приезжали, я обязательно посещала собрания АА.
В Калифорнии, через 25 лет после первого увольнения, в возрасте 50 лет я вернулась на работу. Я не потеряла навыков секретаря. Вернулась я и к выпивке. Долгое время я справлялась и с тем, и с другим. Меня никогда не заставали пьяной и никогда не увольняли. Я сама, когда чувствовала, что скатываюсь вниз, бросала хорошую работу. На время трезвела, возвращалась к работе, начинала пить, опять бросала работу и попадала в очередную больницу. Все это повторялось снова и снова. Я стала запойной пьяницей, что означало, что некоторое время я могла быть трезвой, но рано или поздно обязательно скатывалась назад.
Все это время я продолжала возвращаться в АА. Желание узнать, что же такое оно может дать, было необычайно сильно. И это Содружество всегда было радо моему возвращению. В общей сложности у меня набралось двадцать лет трезвости с моего первого посещения собрания, но, к сожалению, этот срок не был непрерывным. Тем не менее, я могу сказать от всего сердца: «АА действует!» Его принципы работают много лет. Только иногда люди путаются, оттого и терпят неудачу.
Я потеряла семью. Все они умерли. Последними умерли мой муж и сестра. Но вскоре я поняла, что не одинока, поскольку два года назад, когда мне исполнилось 76, я снова вернулась в Содружество. Все члены этого Содружества, что живут в трезвом мире и помогают мне, – мои хорошие друзья.
Трезвая жизнь не страшна, она прекрасна, она преподносит множество даров, и величайший из них – моя вторая жизнь на этой Земле.
Теперь я живу в доме для престарелых и вижу стариков – несчастных, живущих в праздности, обиженных на весь белый свет и скучающих. Самое лучшее время дня для них – это три часа пополудни, когда они собираются в холле в ожидании, когда в пять часов откроется дверь в столовую. Я вхожу туда в последнюю минуту. Я только что вернулась с собрания. Звонит мой телефон. Это кто-то, кто хочет поговорить со мной.
В течение жизни я время от времени получала наследство. Но богатейшее из них – это то, что я унаследовала с помощью АА, – моя бесценная трезвость. Жаль, что это заняло так много времени. Я рада, что его не потребовалось еще больше.

К. М. (69 лет)
Пришел в АА в возрасте 67 лет
«Никто не мог утешить меня».

Мы с женой во время нашей долгой совместной жизни на редкость совпадали во всем. «Фанатики здорового образа жизни», как некоторые называли нас; мы не пили, не курили, много занимались физическими упражнениями и тяжелой физической работой. После ухода на пенсию мы планировали посмотреть мир и давно копили на это деньги. Уже задолго до пенсионного возраста мы рисовали наше будущее.
Но нашим мечтам не суждено быть исполниться. Именно я отложил начало нашего первого большого путешествия, не желая пропустить встречу однокашников. И именно я, через две недели после этого, вел машину, и именно моя неосторожность привела к аварии, унесшей жизнь моей жены.
Спустя несколько месяцев после моего 65-летия я был здоров физически, но опустошен эмоционально и духовно. Каждый день меня съедало чувство вины. Никто не мог меня утешить. Моя саможалость создала непроницаемую оболочку-раковину вокруг меня. В конечном итоге друзья оставили попытки вытряхнуть меня оттуда. Думаю, они сочли, что мне будет лучше сделать это самому.
Я стал отшельником. Я ел и существовал. И это было все. Я едва жил, одинокий и скучный, абсолютно уверенный, что ни на что не гожусь. В тот день, когда я прошел ежегодное обследование у моего старого друга-доктора, он сказал мне, что, несмотря на мою хорошую физическую форму, я в беде. И предложил мне поселиться в огромном доме для престарелых (типа пансионата), где меня будут обслуживать и кормить и где я смогу общаться с людьми по собственному усмотрению. Я принял его предложение и закрыл нашу чудесную квартиру.
В этом пансионате у постояльцев была масса возможностей для занятий по их желанию, и я участвовал в некоторых из них. Потихоньку возведенные мною же стены начали разрушаться. Ничто не могло мне заменить мою умершую жену или наши планы. Но, хотя и медленно, я все же оттаивал.
Первые два месяца я ежедневно брал пропуск на выход. Иногда посещал музей или кино. И нередко в одиночку прогуливался в каком-нибудь парке перед обедом.
Однажды я вернулся раньше обычного и обнаружил, что мои новые друзья выпивают в комнате отдыха. Я не знал, что здесь для них перед обедом организован час коктейля. Позже в тот день я выпил свою первую рюмку, чтобы расслабиться. Мне сказали: «Это действует, как обезболивающее». Позже я стал понимать, что предобеденная рюмка помогала мне воспрянуть духом, снять нервное напряжение, возбудить аппетит и помочь пищеварению. И привела к более крепкому сну.
Я слышал, что молодые люди в Содружестве рассказывали, как в своих первых выпивках они, в возрасте 15-16 лет, открыли новый, ярко окрашенный мир. Я же узнал такое в 65. И подумал: да где же я был всю мою жизнь и что упустил в погоне за физическим здоровьем?
Не прошло и месяца, как я обнаружил, что этих двух стаканчиков, которые персонал смешивал для нас в час коктейля, мне недостает. Мне бы не помешало еще немножко. И я обратил внимание, что некоторые постояльцы, как мужчины, так и женщины, добавляют к этой приятной процедуре еще глоток-другой перед или после сборища. Я начал следовать их примеру, тайком принося свои собственные полпинты. С самого начала я был изворотлив; стыдился, чтобы люди узнали, что я начинаю вечеринки раньше времени, а по окончании их еще и продолжаю. О Господи, чего я только не жевал и не пил для устранения запаха (я-то думал, что это дает эффект): молотый кофе, огромное количество ментоловых пастилок, промывал рот зубным эликсиром и постоянно чистил зубы.
Я никогда не афишировал свое пьянство. С ног валился, только находясь один. Отключался в одиночестве. Я порой пропускал ланч или обед, но всегда являлся к завтраку, в подтверждение того, что я с утра не пью. Но первую рюмку всегда пропускал задолго до полудня.
Именно после того, как мне исполнилось 66, я начал подозревать, что люди поговаривают о моем пьянстве. Я думаю, что во многом это было результатом моего воображения, но кое-кто мог и вправду догадаться. Мне казалось, что за мной шпионят. И первой моей реакцией было остаться одному, так, как после трагедии, когда умерла жена.
Все это в результате вылилось в решение покинуть этих «лживых, неверных» друзей, в которых, по моему глубокому убеждению, я вовсе и не нуждался.
Я вернулся домой. Уж там-то я мог быть хозяином самому себе.
Свое 67-летие я отметил в «обезьяннике», задержанный полицией за вождение машины в пьяном виде. Об этом не знал никто, кроме моего друга-юриста, который договорился о приговоре и штрафе без публичного оповещения. После этого я стал осторожнее, когда пил. И всегда пил в одиночестве. Я поселился в квартире на втором этаже, чтобы меня никто не видел. Но, пьяный, упал с лестницы и оказался в больнице.
Придя в себя и поняв, где нахожусь, я, что называется, взвыл от злости. Но как это ни покажется невероятным, мой семейный доктор – тот, кто рекомендовал мне пансионат, был переведен на работу в отделение для алкоголиков этой самой больницы. Обо мне ему рассказали врачи «Скорой помощи». К тому времени, как врачи подлечили мою сломанную руку, доктор уверил меня, что самый легкий путь выйти из моего состояния – сдаться и сделать, как мне предлагают, то есть пойти в Содружество АА.
Я стал посещать днем – групповые беседы и вечером – собрания на определенную тему. И держался в норме, справлялся с ситуацией, поначалу – чтобы получить памятную медаль для досрочного освобождения из отделения для алкоголиков. Но на каком-то этапе я «попался на удочку».
Мне все стало ясно! И как легко я признал и смирился. Я осознал, что больше не желаю, как прежде, витать в облаках пьяного угара. Я хотел трезвости, той, какую знал в те годы, когда мы с женой планировали нашу славную старость. В голове у меня был полный хаос, и это надо было менять.
Представляете – я покинул-таки свое уединенное жилище-заключение и вернулся в дом для престарелых. Сейчас я живу в окружении моих новых друзей, не членов АА. И я люблю их и могу им помочь так же, как люблю и помогаю членам Содружества, вместе с которыми посещаю изумительные собрания.
Недавно женщина-администратор моего пансионата сказала мне, что я оказываю на других постояльцев благотворное влияние. «Так жалко, что у меня нет десятка людей, подобных вам. Было бы меньше жалоб», – добавила она. Я не сказал ей, что этим я обязан АА. Сейчас я полностью соблюдаю анонимность. Но когда почувствую, что момент наступил, я скажу ей, откуда взялось мое «новое» я.
Я до сих пор посещаю эти вечеринки с коктейлями вместе с другими постояльцами, но в моих напитках нет ни капли алкоголя. Видите ли, кроме меня, здесь есть еще только один человек из АА – это обслуживающая нас хозяйка. И именно она готовит напитки для меня. Это наш маленький секрет, и я счастлив, что так продолжается и по сей день. Я заметил двух других пенсионеров, которые могли бы пойти по моему пути. Но кто знает, когда я откроюсь, чтобы поделиться своим опытом с одним из них?

Ж. Л. (70 лет)
Пришел в АА в возрасте 60
«Я чувствовал себя бесконечно одиноким и не таким, как все».

Я родился в 1908 году в Нью-Йорке в еврейской семье. Мой отец был пивным пьяницей. Первый раз он позволил мне выпить пива, когда мне было, насколько я помню, лет 5–6. Через пару лет мои родители развелись, и больше дома об отце не вспоминали. Исчезло из дома и спиртное.
Мама, сестра и я переехали на окраину города и поселились в маленьком домике рядом с мамиными родственниками. У нее была очень большая и очень сплоченная семья; мы чувствовали себя бедными родственниками. В нашей родне было несколько достаточно обеспеченных родичей, всегда водились деньги и не знали нужды. Я смог поступить в один из лучших крупнейших колледжей Айви Лиги.
Мне было одиноко; в колледже было очень мало еврейских мальчиков и процветал антисемитизм. Я чувствовал себя бесконечно одиноким и не таким, как все.
Я закончил колледж, поехал на Уолл-стрит и получил работу в брокерской фирме. Это было в 1929 году. В конце этого ужасного года, закончившегося страшным крахом, состоялась большая вечеринка, организованная моей фирмой. Там я впервые напился. Мне был 21 год. Я узнал, что такое похмелье, которое продлилось три дня, в результате чего я вынужден был написать личное объяснение, что такое больше повторится.
Сухой закон отступал, близилась его отмена. Я был одним из тех немногих людей, которые, как и я, к 1932-1933 годам все еще сохранили работу. Я был одним из первых аналитиков по безопасности; они в те дни называли нас статистиками.
Мы, молодые люди, устраивали свои вечеринки. А за выпивкой отправлялись к бутлегерам. И именно я знал бутлегера, знал, как получить спиртное, и знал, как напиться.
Я переехал в маленькую квартиру в Гринвич вилладж. У меня сложился свой взгляд на этот мир: друзья, мужчины и женщины, и времяпрепровождение у камина в кресле, с выпивкой.
Гитлер разворачивался во всю мощь. Над нами сгущались тучи войны, и все мы чувствовали себя неуютно. Но многим жить стало лучше; моя зарплата, к примеру, к 1936 году выросла вдвое.
В 1939 году я познакомился с девушкой. Я позвонил ей через пару дней и сказал: «Пойдем прогуляемся». А вскоре мы поженились.
Думаю, что хроническим пьяницей я стал приблизительно в 1936 году, когда взял за правило выпивать пару стаканчиков перед обедом. Но это еще не создавало мне проблем. Я вспоминаю некоторые вечера, когда я мог взять работу домой и работать до полуночи, а потом вознаградить себя за труды стаканчиком-другим. Но алкогольной зависимости у меня еще не было.
Началась война. В 1941 году я отправился в Вашингтон, работал на правительство и, в конце концов, одетый в военную форму, получил работу чиновника в Пентагоне. Там, в Вашингтоне, родился наш первый ребенок.
Я вернулся в Нью-Йорк, поселился на окраине и начал ездить на работу на Уолл-стрит. Тогда, в сороковых годах, выпивка стала для меня ежедневной насущной необходимостью. Но это не означает, что ты не отрываешься от стакана ни на минуту. Это означает, что тебе надо выпить несколько раз в день. Я вернулся в фирму, где работал до войны, и материально мы стали жить лучше. Там, на окраине города, у нас появился свой маленький домик. Две мои дочки подрастали и учились в местных школах.
Но наша с женой совместная жизнь дала трещину почти с самого начала. И я обнаружил, что чем лучше мы жили материально, тем чаще у нас случались конфликты, которые невозможно было разрешить.
В 1955 году я стал партнером в своей фирме. Это солидная фирма на Уолл-стрит, и я был одним из немногих, кто проделал долгий путь к ее вершинам. Несколько следующих за этим лет были вершиной моей профессиональной карьеры. И с этого момента все покатилось вниз.
Года с 1955 и по 1965-й я пил буквально как одержимый. Я пил по утрам перед работой; едва начав рабочий день, выходил из офиса, чтобы выпить; и пропускал пару стаканчиков перед ланчем. Пил днем и пил перед тем, как сесть в электричку по пути домой. В последние несколько лет наши семейные отношения совсем разладились. А потому я приезжал домой, переодевался, выпивал рюмку-другую, садился в машину, ехал в ближайший городок, что-то ел и затем пил в местных барах. В 11-12 часов ночи пытался уснуть, и часов в 6-7 вставал, чтобы успеть на электричку. Дома я старался быть незаметным, а вот в уик-энды это было труднее всего, потому что я все время был на глазах у родных.
Я оставил семью в 1959 году, покинул дом и следующие восемь лет жил в своем университетском клубе.
В 1960 году мы с женой развелись. В 1963-м меня уволили с фирмы. Ситуация в последние три года перед моим увольнением была ужасающей Ежедневный страх появиться в офисе – а что может случиться дальше? И в конце концов – полная изолированность от всех. Но, подобно многим другим, я считал, что в этой ситуации мне помогает выпивка. Я и не подозревал, что весь тот ужас, в котором я оказался, – это всего лишь следствие моего усиливающегося пьянства, которое к этому времени стало практически непрерывным.
В тот день, когда мне сказали, что я уволен, я испытал облегчение. По крайней мере, хоть с этим было покончено. Была вторая половина дня. Я надел пальто и шляпу и заявил: «Пойду и напьюсь», так, словно не был еще пьян.
С тех пор я не помню ни одного трезвого своего дня.
Я устроился на новую интересную работу, на которой продержался два с половиной года, прежде чем меня снова выгнали. Позже я услышал, что причиной всех моих бед было, конечно же, мое пьянство, но тогда я гнал от себя эту мысль, а во всех своих бедах винил работодателей.
В январе 1967 года я получил другую работу. Через полтора года она окончилась тем, что я оскорбил своего старшего коллегу, который осмелился спросить меня, почему это я являюсь на работу только в 11 утра (а я просто не в состоянии был встать раньше). Это было в мае 1968 года.
Больше я уже никуда не мог устроиться. В одном месте я проработал пару недель, но все было безнадежно. Работать я уже не мог нигде и никем. Я всегда был пьян. Сказать, что этот период был несчастьем моей жизни, – ничего не сказать. Это был один сплошной кошмар.
Я продолжал жить в клубе. Счета росли, я занимал деньги. Я услыхал об организации «Клуб для людей старше 40». Здесь мужчинам старше 40 лет предлагали работу. Я отправился туда, и меня приняли. Однажды двое мужчин подошли ко мне, и один из них сказал: «Мы видели, как вы сегодня в десять утра входили в забегаловку, что за углом».
Я был в ужасе! Они шпионили за мной, и моя тайна была раскрыта.
«Мы обратили на это внимание, потому что сами делали то же самое. Мы – алкоголики, но уже несколько лет не пьем благодаря АА. Хотите поговорить?»
Я сказал: «Да».
Они спросили меня: «Вы считаете себя алкоголиком?»
Я сказал: «Нет, не думаю»
«Вы хотите перестать пить?»
И я ответил: «Да».
Уверен, что осознанно я не собирался бросать пить. Я просто страстно желал прекратить эту агонию обиды и боли, в которой оказался. Я нуждался в помощи. Я не знал, что выход из этого кошмара – в прекращении пьянки.
Они спросили: «Как вам кажется, вы можете не пить в течение следующих 24-х часов?»
«Я попытаюсь».
Они сказали: «Если это слишком трудно, то постарайтесь не пить хотя бы час или даже 15 минут».
Я так и поступил – 15 минут в тот день. В тот вечер я пошел на свое первое собрание, а по окончании его заявил: «Мне нужно выпить». И я выпил. Это было 1 октября 1968 года, и то была моя последняя выпивка.
Впервые за многие годы я оказался в комфортной для меня обстановке. Давно я не чувствовал себя в такой безопасности. Я продолжаю посещать многочисленные собрания. И это – составляющие моей трезвой жизни.
Мне надо было снова научиться работать после того, как я обрел трезвость. Начал я с 55 долларов в неделю. С тех пор дела пошли на лад. Я снова работаю в прежней должности. Вторично я женился, трезвый уже около года.
Я думаю, что АА работает, потому что человек, нуждающийся в помощи, обязательно получит ее от нашего братства. С такой поддержкой мне было нетрудно бросить пить. Все, что от меня требуется, – это выбрать хотя бы час времени для посещения собраний. И я могу это сделать.
Я глубоко убежден, что эта Программа духовна. Я думаю, что обмен опытом на собраниях, – это наш духовный опыт. Я уверен, что это Богом данная Программа – хотя, пожалуйста, не спрашивайте меня, что я под этим подразумеваю.
Эти последние 11 моей жизни были лучшими годами моей жизни. Несомненно, лучшими годами моей жизни. И моя жена говорит то же самое, это и ее лучшие годы.

Е. Б. (70 лет)
Пришла в АА в возрасте 63
«Хозяйство мы вели вдвоем с бутылкой».

Недавно я отметила свое 70-летие. Были времена, когда я думала, что я не проживу так долго. Да я и не хотела. Я боялась жизни. И мне было стыдно жить.
Меня воспитали тетя и дядя. Моя мама умерла при моем рождении. А отец не принимал во мне участия, считая меня причиной ее смерти. У меня были все привилегии единственного ребенка. Каждый день был праздником, а жизнь была подобна прогулке по украшенной мишурой улице, по бокам которой выстроились светящиеся рождественские елки. Но атмосфера в семье была пуританской. Мои родные тщательно подбирали для меня друзей и приятелей по играм, но у меня с ними отношения не складывались. В семье мне внушали, что подросшие девочки, ободрав коленки, не плачут, и вообще – взрослые должны видеть детей, но не слышать их. Именно тогда я и научилась скрывать от окружающих свои чувства.
Пока я была дома, я чувствовала себя в безопасности. И только попав в колледж, поняла, как одинока. Я завидовала своим однокашницам; они, казалось мне, знают, чего хотят и как этого добиться. Мне безумно хотелось попасть в их мир, но я боялась своей собственной тени.
Но вот появился мистер Райт, и перед окончанием колледжа я вышла за него замуж. Мой муж был мягким, понимающим, сочувствующим человеком. Он научил меня любить и быть любимой. Когда он основал свою практику, я поняла, что теперь смогу заниматься тем, что так важно для меня. Замужество за профессионалом было ключом в тот мир, куда я так страстно стремилась. Но и после достижения мною вершины социальной лестницы и признания меня гражданским лидером, я все еще чувствовала себя одинокой. Но не это главное.
Я никогда не пила на людях, потому что мне полагалось выглядеть хорошей женой, идеальной матерью и великолепной хозяйкой. Именно в 1953 году, когда мне исполнилось 44 года, я начала периодически выпивать. Я никогда не знала, когда это произойдет, но сейчас я понимаю, что это всегда случалось во время моих критических дней. Я пила, чтобы избавиться от болей, и с нетерпением ждала каждого следующего раза. Это всегда происходило после некоего взрыва энергии. Я могла убрать дом от чердака до подвала, напечь самой разной вкуснятины для мужа и детей. А потом наступала ремиссия. Я вовсе не планировала пить – просто хотела чувствовать себя лучше.
Однажды утром я проснулась и осознала, что мне 45 лет. Я почувствовала себя так, словно жизнь моя окончена, а я еще ничего не сделала из того, о чем мечтала. Вскоре обнаружилось, что у меня начинается менопауза. Именно тогда мое пьянство стало перерастать в проблему. Вскоре я уже больше не могла удовольствоваться определенным уровнем выпивки. Я начала пить вино, предназначенное для приготовления выпечки. Появились и тайные запасы спиртного. Муж никогда не знал, где обнаружит меня, придя на обед. Я могла лежать на полу на кухне или на диване, свернувшись в клубок, или в отключке в спальне.
Через десять лет «эти тайные запасы» стал причиной моего развода с мужем после 28 лет супружеской жизни. Хозяйство мы вели вдвоем с бутылкой, она стала моей подругой в постели, моим доверенным лицом и моим конспиратором. Я считала, что наконец я свободна. Но эти оковы становились все крепче. Я стала рабой бутылки. (Сегодня я убеждена, что муж оказал мне неоценимую услугу, подав на развод. Это ускорило мой приход в АА. Останься я под его опекой, я бы уже, возможно, умерла или оказалась в спецлечебнице.)
После развода я пила ежедневно, не всегда, правда, напиваясь, хотя выпивка была мне необходима уже каждый божий день. Всеми силами я тщилась хоть как-то контролировать свое пьянство, чтобы посещать парикмахерскую, дантиста или играть в бридж в клубе. Я старалась соблюдать час коктейля, но он почему-то всегда начинался для меня сразу после полудня. В конечном счете я стала пить в течение всего дня.
Я попала под статью 502 (вождение машины в нетрезвом виде) и после второго предупреждения мне пришлось появиться в суде.
Судья оказался членом АА. Он принял решение отправить меня в Содружество вместо того, чтобы приговорить к сроку заключения. А для меня это было равнозначно тюремному заключению. Штат Калифорния отобрал у меня водительские права на год, в течение которого меня обязали посещать собрания АА. Я быстренько получила хорошие отзывы. Став «миссис АА», я с нетерпением ждала возвращения мне водительских прав.
Через год права вернули, в самый первый раз, когда я села за руль, моя машина направилась прямо на парковку у винного магазина. Я помню, как покупала ту, первую, бутылку вина. Но уже через три дня на полу моей комнаты валялось четырнадцать пустых бутылок.
Именно тогда – впервые – я искренне подумала о том, что мне нужна помощь. Меня переполняли стыд, отвращение и чувство вины. Эти 14 месяцев Программы не пропали даром. Семечко попало-таки в почву. Я больше не могла пить, но и не пить не могла. Я оказалась в тупике. Вот тогда я протянула руку к телефону и позвонила – и уже не ради одобрения какого-то уличного полисмена, но ради самой себя.
Это было пять лет назад. Эти последние пять лет моей жизни были чудесны. Сегодня я обладаю свободой, о которой я и не мечтала. Это та свобода, которую может понять и оценить только член Содружества АА. Убеждена, я нашла то, что искала многие годы, – я нашла (себя) Эффи. Я могу жить с ней сегодня, я уважаю ее сегодня, и она мне даже нравится. Чувства, связанные с выпивкой, куда-то испарились. Сегодня она занимается тем, что обеспечивает ей душевный покой.
Такое ей не удалось бы в одиночку. Одна она не смогла бы. Программа Анонимных Алкоголиков и друзья в АА сделали это возможным.
Нет страха перед будущим. Она думает только о сегодняшнем дне. Если необходимо, она может воздерживаться от выпивки 24 часа в сутки час за часом.
Ей не нужно одиночество. Ей нужен всего лишь телефонный звонок человека, который беспокоится о ней и сопереживает ей. Она поняла, что такое любовь – безоговорочная и бескомпромиссная любовь этого Содружества.
Где еще 70-летний алкоголик может ощущать себя свободным (беззаботным) и счастливым, как пятилетний ребенок? Где еще, если не в Анонимных Алкоголиках. И это никогда не поздно.

Д.Б. (91 год)
Пришел в АА в 61
«Беспрепятственное пьянство стало самым важным делом моей жизни».

У меня ни разу не возникало необходимости выпить, начиная с 5 сентября 1948 года. Последний раз в жизни я выпил в 61 год. Сейчас, после 30 лет трезвости, я все еще время от времени вспоминаю, какой мрачной и угрюмой когда-то казалась мне жизнь без выпивки. А вот годы трезвости не прошли для меня впустую. Они богаты событиями и гораздо более разносторонни, чем я мог себе представить, когда только пришел в АА.
Я родился в конце 80-х годов в средней американской семье. Мы не были богатыми, но и не бедствовали, так, «серединка на половинку». Да, нам, четверым детям, кое-чего недоставало. У нас не было всего, о чем мечталось, но к жизни нас подготовили, в том числе и дав образование в колледже. Спиртного в доме не держали. Мои родители по-своему верили в Бога, и мы, дети, ходили с ними на службу. Я был мальчиком при органе в церкви. Вплоть до 13 лет в мои обязанности входила подкачка воздуха в мехи, что заполняют воздухом трубы старого органа.
Городок, где я родился, славился своей жестокостью, коварством, пьянством, своими барами, борделями, игорными домами, лошадиными скачками и петушиными боями. Освещался городок газовыми фонарями. Я видел линчевание и публичную казнь на виселице. Я стал разносчиком газет. На моем участке работы было 12 салунов. Именно в них, во время испано-американской войны, году в 1898-м, разнося газеты, я и стал потенциальным алкоголиком.
Подростком, я не знал, чем хочу заниматься в жизни. Моя мама надеялась увидеть меня священником, отец хотел, чтобы я изучал закон. Я не хотел ни того, ни другого, и поступил в техническое училище, чтобы стать инженером. Но я не понимал, что это такое, так как в действительности мечтал стать цирковым клоуном, и сегодня сожалею, что не стал им. В первый же день в колледже я зарегистрировался, с бутылкой вина в боковом кармане. Приблизительно через год меня исключили за выпивку и за азартные игры. Стыдясь вернуться домой, я бродил по стране. Я знаю, что такое спать в дыре, за которую платишь 10 центов, голодать и воровать. Накануне своего 20-летия я, за порцию овсянки с подливкой, бил в барабан в Армии спасения. И наконец устроился на железную дорогу рабочим и проработал в этой корпорации 52 года.
В 1910 году я женился на женщине, которая, как мне казалось, нравилась мне. Думаю, я никогда бы не женился, будь я потрезвее. Я не помню ни одного слова из тех, что были сказаны на нашей свадьбе, и если священнику и нужно было заплатить за церемонию, так заплатила она ему. На следующее утро мы проснулись в отеле, и она сказала: «Ну, вот, дорогой, мы и женаты». А я ответил: «Что ты несешь?!». Наша совместная жизнь продлилась 27 лет, прежде чем распалась. Она стала религиозной фанатичкой, а я старым пьяницей. Два человека с ярко выраженной индивидуальностью не могут мирно ужиться в одной пещере.
Я никогда не жил в притонах и в местах обитания алкоголиков (в «бомжатниках»). Для меня это место больше ассоциируется с состоянием ума, нежели с местом жительства. Для меня местом жизни была моя комната либо дома; либо в отеле, когда я выезжал по делам компании. Но вокруг себя я выстроил тюремные стены – стены ненависти, презрения и враждебности. И мне, как и многим из вас, пришлось приложить немало усилий, чтобы их разрушить.
Меня не раз сажали в тюрьму за пьянство и нарушение общественного порядка. Я попадал в тайные дома бутлегеров, и, пьяный, отключался в одной части дома, в то время как в другой совершались убийства. Я мог попасть в исправительную колонию и даже оказаться на электрическом стуле.
1-го мая 1938 года я покинул жену и шестерых малолетних детей практически без средств к существованию. Я вернулся в дом родителей, где в течение следующих десяти лет беспрепятственная пьянка стала самым важным делом моей жизни.
В сороковые годы мои запои участились и стали продолжительнее. Я все больше и все глубже попадал под воздействие экзотического мира иллюзий, вызванного интоксикацией. Правда, это не сказывалось на моих кратких периодах трезвости. Я был известен как городской пьяница, а на железной дороге – как заводила.
В первые восемь месяцев 1948 года у меня не раз случались конвульсии и были галлюцинации. И когда я сидел в воскресный вечер накануне Дня труда в усталом и пьяном ступоре, не зная, куда пойти, я был уже в конце моего пути. Я искренне верю, что именно тогда я понял, что мне надо что-то делать с моей проблемой – пьянством. В последний раз я, после того, как проглотил горсть таблеток бихлорида ртути, побывал в Долине смерти. Я не единожды подумывал о самоубийстве, но впервые попытался совершить его. Я вспомнил одного из моих бывших собутыльников, который отказался пить и вступил, как я полагал, в религиозную секту – в АА. Он говорил мне, и не единожды, что, если я хочу бросить пить, мне надо всего лишь набрать его телефонный номер. Я так и сделал. Около полуночи он зашел ко мне. Сколько он оставался и о чем мы говорили, я не знаю по сей день. Я взял еще бутылку и, опустошив ее, решил: «Я пью в последний раз». С тех пор я не выпил ни капли.
Когда спустя четыре дня я пошел на свое первое собрание, я был раздраженным, упрямым, увиливающим от правды и запутавшимся человеком. В своем сердце я принес ненависть и раздражение. Физически я представлял собой изможденную, измученную, изогнутую раковину самого себя, и я был банкротом – как в финансовом отношении, так и в духовном. И абсолютно беспомощным.
Но в АА я пошел не для того, чтобы бросить пить. Я пошел в это общество, чтобы узнать секретную формулу под названием «Как научиться пить, как джентльмен (как порядочные люди)».
После трех месяцев я все еще не знал этой секретной формулы, но что-то произошло: я не напивался, но и не прекращал посещать собрания.
Когда я, в страхе и в волнении, шел на свое первое собрание, я еще не понимал, что члены АА выведут меня из этого алкогольного рабства в обещанное царство трезвости, просто если я не подниму первую рюмку. АА предоставило мне инструменты – эти Двенадцать золотых Шагов исцеления, по которым я должен жить после того, как я стану трезвым. И в конечном счете АА вернет меня к потоку жизни, и я соберу разбросанные, словно в головоломке, части своей жизни.
До прихода в АА я совершенно не знал самого себя. В течение многих лет я был рабом своих собственных тайных желаний, контролировал которые и подчинял себе алкоголь. Моя жизнь была непредсказуемой и несчастной.
Через эту Программу я нашел свой путь в жизни без бутылки, приводящей к интоксикации. Знакомясь с 12 Шагами, я узнал немножко о себе. Эта программа полностью изменила мои взгляды на жизнь. И сегодня, в мои преклонные годы, я совершаю удивительное путешествие, которое никогда ранее не казалось мне возможным.

Дж. М. (73 года)
Пришла в АА в 60
«Было ощущение, что у меня в желудке холодный камень».

Именно в 60 лет я впервые начала посещать собрания АА. Но это заняло менее 20 месяцев. А когда я наконец обрела трезвость в этом Содружестве, мне было почти 62.
Я окончила городскую школу, поступила в колледж и намеревалась затем устроиться на работу к одному издателю. Но одна из членов совета моего колледжа сказала: «Зачем тебе работать на издателя? Приходи ко мне». И мне предложили должность библиотекаря.
На протяжении ряда лет я была там счастлива. В конце 1940-х годов, когда мне было 43, в обществе стал модным психоанализ. Лично я в нем в не нуждалась, но мои друзья всерьез увлеклись им. Я же хотела лишь, чтобы меня протестировали, и только это было объяснением моего визита к психоаналитику. Это стоило недешево, но деньги были потрачены не зря. Общение со специалистом раскрепостило меня и позволило мне чаще бывать в обществе и легче, чем раньше, налаживать контакты с людьми.
И я начала попивать с моими новыми друзьями, но понемножку. Я создала из выпивки настоящее хобби. Достав руководство к миксеру, экспериментировала со всеми компонентами: с содовой, с мороженым, со льдом, то есть делала всевозможные коктейли, – и так чудесно проводила время.
Приблизительно тогда же я подумала, что пришла пора заняться более квалифицированной работой – составлением каталогов. (Из всех библиотечной работы работа с каталогами самая уединенная. Ты не сильно завязан на людях, только на книгах.) Я подумала, что вместо курсов повышения квалификации я лучше разработаю небольшой научный проект, который выявит, что требуется от каталогов. Я занялась поиском материала для этого проекта. И задумалась, а что может предсказать людям удачу? Да карты же, особенно карты Таро! И приняла решение провести небольшое исследование по картам Таро. Несколько недель – и мой углубленный проект будет готов.
Но небольшая по объему работа заняла у меня 10 лет. Главное, что она захватила меня так глубоко, что ночью я не могла заснуть, а утром не могла подняться. Моей начальнице это не нравилось: «На работу надо приходить вовремя!» Я подумала: от снотворного – толку никакого, а вот выпивка помогает мне заснуть. И выпивка безопасна. Ты можешь выпить любое количество, ведь это напиток типа кофе. Итак, я обнаружила, что стакан портвейна вечером выгоняет из моей головы всю эту затею с картами Таро. Больше я не думала об этих картах. Я ложилась спать, вставала рано утром и вовремя приступала к работе. Так продолжалось довольно долго. Работала я удовольствием. Единственное, что заняло немножко больше времени – это превращение стакана портвейна в стакан «Мартини». Через десять лет этот самый стакан «Мартини» стал ежевечерней пинтой джина. Выпивка доставляла мне удовольствие. И я не шла туда, где ее могло не оказаться. Мой лечащий доктор сказал мне, что очень опасно – пить так много. Я меняла врачей, и когда один из них узнал, что я выпиваю пинту джина в день, он сказал: «Никакой выпивки. Вам надо остановиться, и т. д.»
Здоровье мое начало ухудшаться. Было ощущение, что у меня в желудке холодный камень, и возникло некое подозрение, что пью я слишком много. Какое там подозрение! – все врачи говорили мне об этом в открытую.
Я пережила несколько жутких депрессий. Во время одной из них я дошла до такого состояния, когда уже не могла передвигаться. И я очень надеялась, что от пьянства умру. Жизнь – отвратительная штука, и чем скорее ты покончишь с ней, тем лучше.
И вот в 1961 году в День труда я решила пить сутки напролет, весь уик-энд, и, правда, выпила я невероятно много. Так я провела весь праздник дома, без конца поглощая выпивку, но раньше у меня никогда не было такого болезненного состояния. Придя на работу во вторник, я была в жутком, истерическом состоянии, частью – психологически, частью – из-за слишком большого количества выпитого. Моя начальница попросила кого-то отвести меня в больницу. Доктор продержал меня там пять дней под предлогом моего депрессивного состояния по причине медицинского исследования крови. На самом деле он хотел вытащить меня из пьянки. После этого я остановилась и с упоением рассказывала всем, что собираюсь пить только какао. Мое воздержание продлилось недолго. Я снова начала пить.
В конце 1964 года я вынуждена была уволиться. Моя печенка так распухла и увеличилась в размерах, что на ногах я могла находиться не больше четырех часов в день. Что моя работа специалиста по каталогам закончилась, я поняла, когда, просматривая чью-то работу по каталогам русских книг, подумала: «Да какая разница, правильно ли он сделал ее или нет». И когда вы дошли до точки и вам уже абсолютно все равно, – лучше прекратить заниматься делами. Однажды, когда я приплелась на работу и «уронила голову» на стол (а моя начальница знала, что это из-за пьянства – она давала мне всю литературу АА для составления каталога), я услышала, как она сказала: «Мне вас не жаль, мисс М.» И я решила, что больше не буду здесь работать. На следующий день я пришла, очистила свой стол и ящики. Вот так я ушла с работы. Мне исполнилось 59 лет.
Конечно, меня беспокоило, как я буду жить, а особенно, как на пособие покупать выпивку. Но так приятно было лежать по утрам в кровати и не тащиться на работу.
Моя начальница прислала мне записочку, в которой написала: « Я знаю, что за углом вашего дома есть клуб АА. Почему бы вам не пойти на собрание АА? Возможно, это как-то развлечет вас». Я уже ни с кем не общалась в это время, а потому подумала, а почему бы и нет? Это вполне могло развлечь меня. А потом закралась мысль, что, может, это даже мне и нужно. Чтобы отвлечься, я решила пойти на собрание. У меня было три ужасных запоя с тремя ужасными похмельями после них. Я считала, что мне следует подготовиться к приходу в АА.
Итак, я отправилась туда. И мне понравилось. Две женщины из Содружества рассказали мне об алкоголизме и о том, какая это смертельная и прогрессирующая болезнь. Они сказали, что только я сама могу решить, алкоголичка ли я. И если это так и я продолжу пить, то наверняка кончу в психушке или на кладбище, или, находясь в отключке, могу такое натворить, что окажусь в тюрьме. Больше всего меня поразил их искренний интерес ко мне как к личности. Они меня совершенно не знали. Но я интересовала их как человек, находящийся в опасности, так же, как если бы вас заинтересовал кто-то бегущий впереди грузовика. Какая забота и как все серьезно! Итак, я каждый день посещала собрания и пила. Что меня утешало, так это, что алкогольная проблема есть у всех в АА. Почему я не прекращала пить в течение этих 20 месяцев? Наконец, 26 декабря 1965 года я выпила свою последнюю рюмку и с тех пор не пью. И я по-настоящему полюбила АА.
Огромную роль в моем исцелении сыграло то, что я оказалась окруженной людьми, которые стремятся быть честными сами с собой. Это почти избавило меня от моего одиночества и от моего пьянства. Для меня было важно услышать именно это – что люди честны сами с собой.
Я не могу сказать, что мое отрицательное отношение к жизни полностью исчезло; меня все еще напрягает мысль о моем персональном Боге, я все еще оступаюсь и спотыкаюсь на этом пути. И многому учусь. Я всегда чувствую, что еще плохо знаю, как оставаться сухой под дождем, но, тем не менее, это происходит.

М. С. (81 год)
Пришел в АА в возрасте 78
«Знал я и то, что никогда не прекращу пить, да и не был уверен, что хочу этого».

Я родился в графстве Клей штата Джорджия в 1997 году и в девятилетнем возрасте переехал в графство Женева штата Алабама. Первый раз я выпил пиво, приготовленное из сахарного тростника, когда мне было 10 лет. А в 12 – взрослые работники фермы дали мне попробовать виски. Виски мне понравилось. После 8 класса я бросил школу и до своего 21-летия работал на ферме отца.
Первая моя работа вне дома была на строительстве завода по производству газа в Маслшоулз штата Алабама, где я и начал выпивать. По завершении этой работы я отправился на север страны, меняя города и перебиваясь случайными заработками. Я находился в Канзас-сити штата Канзас, когда был принят сухой закон. Я уехал из Канзас-сити, работал на полях на уборке пшеницы, и спустя три месяца был уже в Южной Дакоте. Потом направился на юг, снова в Парсонс в штате Канзас. Подряжался на случайные работы. Именно там мое пьянство усилилось. И там я впервые участвовал в пьяных драках с людьми из низших слоев. Из Парсонса на грузовом поезде я уехал в Масксоджи в штате Оклахома, где устроился на работу в строительный отдел телеграфной компании Западного объединения. К этому времени я уже знал, что пью слишком много, но останавливаться не собирался. Западное объединение перевело меня в Вичита Фоллз в штате Техас. Это было 8 августа 1919 года, и мне было 23 года. Работодатели предоставили мне бесплатный проезд до Техаса и немного денег на питание. На эти деньги я тут же купил бутылку и в Вичита Фоллз прибыл с жуткого похмелья.
Следующие два-три года я работал в строительной бригаде Западного объединения, перемещаясь из штата в штат на юго-западе страны. По выходным я много пил, меня нередко арестовывали за пьяные драки. Компания предоставила мне постоянную работу в Оклахома-сити, связанную с эксплуатацией механизмов. Настоящие проблемы с моим пьянством начались тогда, когда я сошелся с бутлегерами.
В 1923 году я женился и появился наш первый ребенок (всего у нас было пятеро детей, четыре мальчика и девочка). В 1924 году, несмотря на то, что пил я все сильнее, меня отправили наладчиком оборудования в юго-западные штаты страны. Казалось, что чем больше в семье рождалось детей, тем больше я пил. А тут и жена пристрастилась к выпивке. Я начал готовить домашнее спиртное в глиняных кувшинах, а потом разливал его по бутылкам, 15 галлонов за один раз. Во время одного из моих последних запоев, вскоре после рождения нашего последнего ребенка, я взял отпуск и уехал в Алабаму на ферму родителей. Я был в отчаянии. Масса неоплаченных счетов, и что с ними делать? – денег-то у меня не было. Взаймы мне больше не давали, а бутлегеры собирались наложить лапу на мою зарплату с помощью моих липовых расписок. С женой мы постоянно дрались. Все казалось безнадежным. Но через три месяца жена приехала за мной в Алабаму, и мы вернулись в Оклахома-сити.
Первые шесть месяцев после возвращения дела шли неплохо, и я не притрагивался к спиртному. Но тут жене сделали серьезную операцию, и в течение трех недель я оставался один с детьми. И снова начал пить. Я был хорошим работником, и даже с похмелья ходил на работу. Это и спасало меня от увольнения.
После поправки жена начала пить еще больше, чем раньше. И, хотя пила тогда не регулярно, но очень помногу.
Дети выросли и разъехались, и мое пьянство и связанное с ним поведение (встречи с другими женщинами, пребывание вне дома) все усиливались. Я ушел на пенсию на год раньше, потому что боялся, что не дотяну эти 45 лет, и меня уволят. Я уже понимал, что у меня серьезная проблема с пьянством. Знал я и то, что никогда не прекращу пить, да и не был уверен, что хочу этого. В жизни моей было мало смысла – только выпивка да ссоры с женой, и оба пьяные. Я понимал, что не этого я желал бы себе на пенсии. Но понимал и то, что, по всей видимости, уже ничего не изменить. Несколько раз я попадал в беду на работе или дома, да и на улице меня не раз подбирала полицейская машина. Но напряжение спадало, и я запивал по новой.
Жена умерла от цирроза печени в 1966 году (и в том же году мой сын Джим обрел трезвость в АА). Из-за чувства вины, угрызений совести, и обид я прошел через все муки ада. Два месяца после смерти жены я не пил, а потом опять начал. В итоге – семь различных больниц в течение девяти лет. Периодически я ездил во Флориду к сестрам и братьям. Гостя у них по четыре-пять месяцев, я спиртного в рот не брал. Но, почувствовав себя лучше, возвращался домой, и через месяц-другой опять уходил в запой. Иногда я ездил в Феникс к сыну Джеку, а потом в Лос-Анджелес к Джиму. Именно гостя у Джима, я впервые открыл для себя АА (я у Джима не пил – знал, что он мне этого не позволит).
Меня буквально потрясло, насколько АА помогло Джиму, – я-то знал о его алкогольной проблеме. Но он перестал пить. Я обнаружил, что люди в группах АА были сродни мне и настроены удивительно дружелюбно. Я посещал собрания вместе с Джимом и иногда поднимал руку, когда спрашивали, кто новичок. Я знал, что сыну это приятно. Но мне и в голову не могло придти, что однажды подниму руку ради себя самого.
Настал день, который я встретил в больнице со страшным тремором, перепуганный, что попаду в отделение для безнадежных больных и умру. Моя жизнь пронеслась у меня перед глазами, и меня словно озарило. Я увидел, что мне 78 лет, я алкоголик, сам себя погубивший и пользующийся любовью детей и внуков для заботы о нем в его пьянстве. Я вспомнил, что слышал, как люди из АА говорили: «Алкоголизм всегда приводит к худшему, и никогда к лучшему». И я наконец поверил им.
Я пробыл в больнице 6 недель, восстанавливая свои силы и посещая собрания АА каждый день – я лежал в палате для алкоголиков. Сначала я просто старался выжить и подлечиться. Но через несколько дней я уже мог слышать то, что рассказывали другие, и медленно, но верно приходил к убеждению, что, возможно, АА может помочь и мне.
После выписки из больницы я, как минимум, трижды в неделю приходил туда на собрания. Сейчас я посещаю множество самых разных собраний. У меня появились друзья, о чем я не мог и мечтать. После прихода в АА моя жизнь кардинально изменилась. Ей еще далеко до идеала, но она обрела смысл. Я хожу с сыновьями ловить рыбу, езжу к дочери в Моубиле и просто общаюсь с друзьями из Содружества. 22 марта я отпраздновал три года своей трезвости. Могу честно сказать, что последние три года моей жизни были самыми лучшими из всех моих 81-го.

А.Е. (64 года)
Пришла в АА в 56 лет; трезвость обрела в 60
«Я старалась избавиться от всего – от чувств, от людей, а позже от замужества».

Я была единственным ребенком пожилых родителей, русских евреев. Моя мама приехала в эту страну девочкой и, после очень длительной потогонной работы швеей, добилась успеха как дизайнер модной одежды. Отец приехал завершить докторскую диссертацию по антропологии. Пьяницами мои родители не были.
Мама была необычайно одаренным человеком, но эмоционально неустойчивым, и отец оставил нас, когда мне было 8 лет. Мама то обезумевала от горя, то становилась мстительной. Она так и не смогла оправиться после ухода отца. Она отчаянно цеплялась за меня; она обнимала меня так, будто рядом находился, по меньшей мере, тигр. У меня такое проявление чувств вызывало настороженность, и я ей не доверяла.
Я пошла учиться в одну из первых прогрессивных школ. Я была любознательным и способным ребенком. Меня любили, но я была не уверена в своих силах (в себе) и вечно озабоченной. Я старалась избавиться от всего – от чувств, от людей, а позже от замужества. Я просто-таки патологически не доверяла людям.
После окончания колледжа я вышла замуж. У нас сразу возникли проблемы. Мне страшно было лечь в постель с мужем, и через год или полтора совместной жизни мы уже спали порознь.
В то лето, обучаясь танцам в лагере для девушек, на празднике, я впервые горячительные напитки. Жутко опьянела. На другой день, больная и очумевшая, я не помнила, что происходило накануне.
Мы с мужем иногда выпивали, но понемногу и в основном вино. А вскоре я избавилась от своего замужества.
В последующие два года я пила в общественных местах, чего я ужасно боялась. Я помню несколько случаев, когда напивалась так, что меня приходилось доставлять домой. Моя бедная мама все еще пыталась подобрать ко мне ключик, по-прежнему делая это демонстративно и громко. Я забеременела. Сделала аборт. В 1938 году я познакомилась с мужчиной, и спустя какое-то время мы стали жить вместе. (Мне кажется, я всегда торопилась жить, так уж было принято у нас в семье. Мы начинали новое дело, исходя из mores, образования и исследования. Но я ни о чем не жалею. Это был интересный опыт.) В 1941 году мы официально зарегистрировали наши отношения, и наша совместная жизнь продлилась 10 лет. В1945 году я родила дочь. Мы с мужем казались идеальной парой. От увлечения танцами я перешла к карьере советника и руководителя, что и продолжала делать в той или иной форме, постоянно повышая свой профессиональный уровень. Мне всегда было присуще сильное чувство ответственности за работу.
Но и это замужество также мало что значило для меня. Я думаю, я выбрала человека, не имея с ним практически ничего общего. В 1949 году, поняв, что больше не волную мужа, я попросила его уйти.
После этого пьянство стало играть важную роль в моей жизни. Я оказалась в положении разведенной женщины, к которой прежние ее поклонники приходят, чтобы убедиться, что еще на что-то способны. На четвертом десятке лет (мне было слегка за 30) я все еще была очень наивна. Я не знала, как сказать «нет» или как избежать ситуации, в которой это самое «нет» должно быть произнесено. Взглянув на мою жизнь со стороны, вы увидели бы преуспевающего специалиста с сильным чувством ответственности, интересную женщину. А там, внутри, жила неуверенная в своих оценках слабая женщина.
Мое пьянство проявлялось по-разному. Один раз оно привело к беременности, другой – к аборту. Постепенно у меня вошло в привычку по выходным выпивать немного вина. В какой-то момент я перешла на водку, потому что она не пахнет. Во мне было очень сильно развито чувство отрицания. Я делала вид, что это пью не я. И, конечно, всегда и все я все делала тайком: я ведь леди и не могу позволить пьянством испортить свой имидж.
Я вернулась в школу и получила степень магистра. Диапазон моих увлечений был широчайшим: я пряла, занималась танцами и посещала Институт общей семантики. Сейчас я расцениваю все эти увлечения как попытки частично контролировать мою озабоченность, одиночество и не признаваемое мною стремление смягчить эти чувства с помощью алкоголя.
К 1951–1952 году выпивка требовалась мне уже и в обед, и вечером, и в выходные дни. Один из моих друзей попросил меня выйти за него замуж, а когда я отказала ему, он женился на ком-то еще. Я почувствовала себя жутко обиженной и устроила ему драматическую пьяную прощальную сцену.
Через 10 лет, в 1961 году, я решила поселиться в загородном доме с приятельницей. К этому времени я уже страшно нуждалась в обществе. Эта женщина была бисексуалкой. У нас была краткая связь. Но я не гомосексуальна; думаю, эта связь была лишь следствием моего пьянства. Она тоже сильно пила, да и я к этому времени выпивала ежедневно уже около полбутылки водки. Меня в очередной раз повысили в должности (я ездила на работу), но болезнь прогрессировала, и мне трудно было быстро адаптироваться. Жилье (хотя дом и сад были прекрасными) угнетали меня. Женщины среднего возраста не переезжают на окраину, а работают целый день и заводят друзей.
Я начинала пить в четыре, в шесть утра. К началу работы, мне становилось совсем не по себе. В мои обязанности входило посещение и оценка приблизительно 250 человек в 500 различных местах – от меня требовалось обучать их и читать им лекции. Ситуация была прелюбопытной.
В 1972 году моя соседка позвонила в АА. Меня, пьяную, привели на собрание. Я полюбила этих людей и с того момента не пропустила ни одного собрания. Но пить бросить все равно не могла. Если я не пила день, то уж на другой – пила непременно.
К следующей весне мои друзья по АА забеспокоились обо мне и предложили центр реабилитации. Через две недели после моего выхода оттуда я выпила. К следующему году, несмотря на посещения мною собраний, дела мои ухудшились. Я начала бесконечно бегать по врачам – семейным врачам, специалистам по алкогольным проблемам, ко всем, каким только возможно.
Я вернулась в город. Теперь я жила одна, и уже через две недели оказалась в больнице. Меня отпустили, и по дороге домой я зашла в винный магазин. А дальше – следующий по счету реабилитационный центр. По возвращении домой, я, на следующий же день, запила. В целом я побывала в 14 больницах и реабилитационных центрах.
Мне пришлось уволиться из-за многочисленных невыходов на работу. Я пропустила 185 дней в течение года с небольшим. Я приходила в винный магазин в 7.30 утра и стояла там трясясь, в ожидании... чтобы купить бутылку «для друга». Потом начинала пить – и на работу, естественно, идти не могла. В два часа ночи утра в воскресенье я бродила по соседству или шла в бар. В местном винном магазине перед моим носом уже закрывали двери. В три часа утра я шарахалась по коридору, выпрашивая у соседей выпивку. Несколько раз охранникам дома приходилось разбивать мою дверь; они находили меня пьяной. Ноги плохо держали меня – сколько раз я падала на улице, разбивала лицо и попадала на «Скорой помощи» в больницы.
Я считаю, что поворотным моментом для меня стала вера. Я начала верить в нечто большее, чем я сама. Постепенно я пришла к убеждению, что не умру. Мне потребовалось четыре года – с 1972 по 1976 – чтобы обрести трезвость. С 1976 года выпивка мне уже не требуется. Мой друг говорит, что АА – это подарок Америки миру. Для меня – это невероятная Программа величайшей мудрости и глубокого понимания нужд людей, которым оно служит. Оно спасло меня и подарило мне новую жизнь, полную глубокого смысла, о чем я даже не подозревала. У меня была интересная и разнообразная жизнь до того, как алкоголь взял надо мной верх. Но я никогда не знала душевного покоя и равновесия. Я никогда не знала удовлетворения или реальной самооценки. Я никогда не чувствовала себя в безопасности. Я всегда считала, что отвечаю за весь мир.
Сегодня я могу по большей части сказать, что мне легко и комфортно, и я научилась любить. Я могу предложить и принять эту любовь – физическую, эмоциональную и духовную. Моя вера глубока. Я не думаю, что у кого-то могут возникнуть сомнения по этому поводу.
Я бесконечно благодарна Программе АА. Члены Содружества показали мне истинную сущность этой смертельной болезни, – и это и есть для меня путь к исцелению.

ДВЕНАДЦАТЬ ШАГОВ
АНОНИМНЫХ АЛКОГОЛИКОВ

  1. Мы признали свое бессилие перед алкоголем, признали, что мы потеряли контроль над собой.
  2. Пришли к убеждению, что Сила, более могущественная, чем мы, может вернуть нам здравомыслие.
  3. Приняли решение препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу, как мы Его понимали.
  4. Глубоко и бесстрашно оценили себя и свою жизнь с нравственной точки зрения.
  5. Признали перед Богом, собой и каким-либо другим человеком истинную природу наших заблуждений.
  6. Полностью подготовили себя к тому, чтобы Бог избавил нас от всех наших недостатков.
  7. Смиренно просили Его исправить наши изъяны.
  8. Составили список всех тех людей, кому мы причинили зло, и преисполнились желанием загладить свою вину перед ними.
  9. Лично возмещали причиненный этим людям ущерб, где только возможно, кроме тех случаев, когда это могло повредить им или кому-либо другому.
  10. Продолжали самоанализ и, когда допускали ошибки, сразу признавали это.
  11. Стремились путем молитвы и размышления углубить соприкосновение с Богом, как мы понимали Его, молясь лишь о знании Его воли, которую нам надлежит исполнить, и о даровании силы для этого.
  12. Достигнув духовного пробуждения, к которому привели эти шаги, мы старались  донести смысл наших идей до других алкоголиков и применять эти принципы во всех наших делах.